zagolovok
Biblioteca B.P.Hasdeu

Из заседаний "КЛИК" в Ломоносовке 'выросла' книга

Презентация книги Владимира Тарнакина и Зинаиды Матей «Учебные заведения Кишинева XIX - начала XX века», выпущенная издательством «Pontos», прошла в Российском центре науки и культуры. Место было выбрано неслучайно: без финансовой помощи представительства Россотрудничества это издание у еше долго не увидело бы свет. Тираж книги - 400 экземпляров.
Сторонники унионизма имеют привычку безапелляционно утверждать, что настоящий расцвет культуры и образования в Бессарабии наступил после 1918 года, а до тех пор начиная с 1812 года тут царили темнота и бескультурье. Авторы убедительно показывают, что это совсем не так, и их оппоненты мягко говоря, заблуждаются, а точнее отвергают очевидное, одержимые своей идеей. Открывая презентацию, руководитель образовательных проектов РЦНК Виктор Костецкий выразил удовлетворение тем, что познакомиться с новой книгой собрались представители Института педагогики, Академии наук, Музея педагогики, Дома-музея Пушкина. лицея имени Дадиани и других учебных заведений столицы. В.Костецкий привел такую статистику развития системы образования в Бессарабии: в 1850 году в крае было 390 школ, в 1897-м - 580, а в 1914-м - уже 1800.
Появились учебные заведения с преподаванием на румынском языке. Еще в 1827 году в Санкт-Петербурге была издана «Сопоставительная грамматика русского и румынского языков», а в 1840-м там же - «Начертание правил валахской грамматики». И это лишь несколько примеров того, как Российская Империя заботилась о просвещении населения национальных окраин. Исходя из этого, В.Костецкий посчитал нужным процитировать академика Дмитрия Лихачева: «Нравственность поддерживается памятью о прошлом». Эта истина особенно актуальна сегодня, когда память нередко стараются не сохранять, а искоренять.
Рецензент книги, профессор Виктор Боршевич считает, что это издание очень важно на фоне разрушения памяти и памятников, потому что такие книги «служат мостами для сохранения цивилизации». Сотрудники Института культурного наследия АН РМ Наталья Абакумова-Забунова и Ольга Гарусова подчеркнули, что в книге не просто собрана информация о светских, духовных, коммерческих и земских учебных заведениях, но и рассказывается о личностях, внесших значительный вклад в создание системы образования в Бессарабии, и их самоотверженном труде. Настоятель Свято-Георгиевской церкви протоиерей Николай Флоринский сказал о большой роли священнослужителей в нравственном воспитании подрастающего поколения.
Авторы издания рассказали о том, как шла работа над книгой, как собирались данные – это документы из Национального архива, Национального исторического музея, публикации, хранящиеся в библиотеках, фото и дневники частных коллекций. Владимир Тарнакин рассказал, что книга выросла из заседаний Клуба любителей истории Кишинева, который вот уже пять лет действует при библиотеке имени Ломоносова.
Зинаида Матей отметила, что новая книга - не художественное произведение и не научное исследование. Но авторы старались, чтобы читателям было интересно.
         По материалам в периодической печати и в сети интернета

«Соль и сабля»: презентация новой книги Михаила Лупашко.

        Кишиневский клуб книголюбов «Universul» часто проводит свои мероприятия в библиотеке, с которой давно сотрудничает. 14 апреля под председательством руководителя клуба Евгения Ивановича Рожко, здесь было проведено очередное, семьсот двадцать шестое по счету заседание.В середине апреля в библиотеке состоялась очередная встреча с журналистом, преподавателем кафедры журналистики Госуниверситета, писателем Михаилом Лупашко, поводом для которых были, по его выражению «опыты в области напечатанного на бумаге слова», точнее – презентации его книг «Бессарабец», «Растревоженный угол», «Однажды в Молдове» и «Ядерный чемоданчик». Презентация новой книги «Соль и Сабля» началась с признания автора в том, что его всегда интересовала история, и в том, что познания его в этой области довольно основательны, гости убедились, выслушав исторические сведения, на основе которых разворачивается сюжет.
В своем экскурсе во времена Василия Лупу, поскольку именно в это время происходят события произведения, автор рассказал: «В истории существует негласное деление на историю больших стран и «исторические задворки», интересные только тем, кто предметно занимается ими. Парадокс заключается в том, что при минимальном влиянии населения, живущего здесь на исторические судьбы, очень многие исторические процессы, повлиявшие на то, как будет развиваться Юго-Восточная Европа, происходили именно здесь, в Молдове. Сегодняшняя ситуация начала формироваться примерно двести восемьдесят лет тому назад, в семнадцатом веке, когда молдавское княжество утратило свой суверенитет, и руководили им люди, назначавшиеся из Стамбула или Варшавы. Было два больших игрока – Речь Посполитая - конфедерация Литовского княжества и Королевства Польского и Османская империя, которая, по словам одного из султанов "заканчивалась там, где остановилось копыто его коня». Молдавское княжество долго сопротивлялось турецкой экспансии, напрасно надеясь на помощь Европы, но ему пришлось подписать с Османской империей договор, по которому Турция гарантировала молдавскому княжеству неприкосновенность границ, невмешательство во внутренние дела при условии выплаты ежегодной дани. Некоторые молдавские воеводы сопротивлялись этому. Иоанн Водэ Лютый возглавил коалицию против турок, но был предан сподвижниками. В семнадцатом веке на престоле Молдавского княжеств побывало тридцать два правителя, из которых дольше всех правил Василий Лупу, сделавший карьеру при дворе турецкого султана и направленный в Молдавское княжество «главным таможенником», затем назначенный господарем. Он правил около двадцати лет; первый попытался объединить родственные княжества, искусно маневрируя между поляками, турками и запорожцами, пошедший для закрепления своего положения на союз с гетманом Хмельницким, согласившись на династический брак сына Богдана, Тимофея и своей дочери Руксанды. Тогда же он начал вести переговоры с Москвой, сообщая ей замыслы турок. После его свержения молдавский престол стал предметом торга, вплоть до прихода Дмитрия Кантемира. Доход господаря в урожайный год составлял около миллиона серебряных талеров. Триста-четыреста тысяч уходила турецкому султану, остальное оставалось у государя. Возникает далеко не праздный вопрос : куда девались доходы Василия Лупу? Одна из его дочерей была замужем за великим литовским князем Радзивиллом, она же была прямой наследницей господаря. Оказалось, что господарь Василий Лупу вкладывал свои деньги в Амстердамский банк, на них голландцы богатели, снаряжали экспедиции, а проценты получала жена князя Радзивилла. «Поэтому», - заметил Михаил Лупашко, - «когда говорят, что Европа помогает Молдове, надо иногда вспоминать обстоятельство, что Голландия поднялась именно благодаря молдавским деньгам, вложенным в Амстердамский банк».
«Обо всем этом можно было написать целую эпопею, заключил автор, но поскольку «народ сейчас чаще считает, чем читает», поэтому был сделан «вариант небольшого объема для современного читателя», чтобы люди интересующиеся «открыли, почитали и все поняли. Иллюстрации к книге оформлены самим автором, сознавшимся в том, что «еще и рисует потихоньку», его миниатюры выдержаны в средневековом стиле; в очень интересной сине-коричневой с прозеленью цветовой гамме.
На презентации выступили приглашенные им гости, давно и хорошо знающие Михаила Лупашко. Известный правозащитник Игорь Калдаре с потрясающим артистизмом прочел стихи Евгения Евтушенко «Пролог (Я разный, я натруженный и праздный…»). Профессиональный политик, полный тезка депутата парламента, Григорий Петренко, отметил, что книги Михаила Лупашко с удовольствием читает молодежь, которой близки и понятны элементы бунтарского духа, присутствующие в его творчестве. Певец Сергей Варсанов вместе с пианистом Михаилом Сечкиным представили советский хит «За полчаса до весны» и песню Карела Гота «Ты плачешь, скрипка Паганини».
Следуя сложившейся в нашей библиотеке традиции сообщения на своих презентациях темы следующей книги, Михаил Лупашко рассказал публике о том, что ее выход предполагается осенью, и она будет посвящена судьбе человека, которому мы обязаны появлением на карте мира городов Одессы, Севастополя, Херсона и Николаева, а также Григориополя, светлейшего князя Григория Потемкина.
Несколько экземпляров книги «Соль и сабля» подарены библиотеке и ждут своего читателя, а мы ждем выхода и презентации следующей книги.

         М. Шелчкова директор библиотеки им. М. Ломоносова

Передоз любви, или Реакция на Вассермана

В минувшее воскресенье в столичной библиотеке им. М. В. Ломоносова состоялась презентация романа А. С. Вассермана «Доза любви».
        Наши читатели, а особенно бывшие подписчики «Еврейского местечка», хорошо знают Александра Самойловича по его многочисленным публикациям в почившем еженедельнике. Круг тем – обширнейший: от истории и политики до коммунальных проблем. Ну и, конечно же, еврейская. Наверное, многие помнят, что одна из его публикаций – «Забота о диаспоре будет усилена?», явившаяся откликом на опубликованное в «ЕМ» интервью с гендиректором Министерства информации и диаспоры Израиля Роненом Плотом, спровоцировала не только дискуссию на страницах нашей газеты, но был даже созван круглый стол, где руководство общины едва не рассорилось с «Сохнутом»... Зная Вассермана еще со времен моей работы в «Кишиневских новостях», подтверждаю: он и там зарекомендовал себя как возмутитель спокойствия. Причем на какие бы темы ни писал, никогда не пёр как танк, «гневно» не обличал, не потрясал кулаками и не сотрясал воздух. У него иное оружие – тончайший юмор, в крайнем случае – сарказм. А еще он наделен редчайшим и крайне привлекательным свойством: самоиронией. Уж так, как он подшучивает над собой, мало кто решился бы проделать то же самое над своей собственной персоной.
Когда вышла в свет его первая книга – «Мой любимый король Карол II», многие были поражены: «Ну ничего себе! Хватило же смелости (читай: нахальства) податься в писатели!» Сейчас число недоумевающих, должно быть, возрастёт: в конце концов, как заявлял Бернард Шоу со ссылкой на Г. Дж. Уэллса, «одну книгу может написать каждый – книгу своей жизни». Ну а тут – уже две. Причем целиком о СВОЕЙ жизни – именно вторая, хотя и первая, в какой-то степени, тоже... А и ладно, нехай клевещут, как говорится в известном анекдоте!
Хотите – обзывайте Вассермана писателем, сумеете – признайте хотя бы то, что сегодня, не рассчитывая ни на гонорар, ни на всенародное признание (при трехстах-то экземплярах тиража!), далеко не каждый станет тратить свое драгоценное время, особенно на девятом десятке жизни, на сей воистину титанический труд. Более того: мало у кого это получится. Потому что, извините, талант не каждому щедрой мерой отсыпан. А Вассермана, видать, Бог (в которого он, кстати, не верит) поцеловал в макушку: он талантлив во всём. ргументы даже приводить излишне, достаточно короткой биографической справки нашего любимого «инвалида пятой группы», или графы – как кому больше нравится: кадровый военный, подполковник в отставке, 25 лет прослужил в армии – сначала в артиллерии, а после окончания Академии ракетных войск многие годы проработал инженером-испытателем на ракетном полигоне. Это тебе не на скрипочке или в шахматы играть! (Наш редактор, не очень полагаясь на чувство юмора читателей, в таких случаях дает в скобочках ремарку: «Шутка».)
Но итог всё же подведем: кроме профессиональных достижений, он еще одаренный публицист, аналитик, знаток истории и литературы, блестящий собеседник, великий комплиментщик и ценитель женщин. И при всём этом – что вообще уникально – человек удивительно скромный, самокритичный, рефлексирующий, мятущийся, ранимый, что всё равно прочитывается сквозь его внешнюю легкость и ироничность. Да что тут говорить – о Вассермане я могу разглагольствовать часами! Но всё-таки еще одно нужно непременно добавить: ему абсолютно чужда одна из самых распространенных черт среднестатистического «нашего человека» – бесконечное акцентирование еврейской исключительности и несправедливости по отношению к себе и соплеменникам со стороны «внешнего мира». Хотя поводов для нытья и обид у него – ого-го! Да, еврейская тема у него «пунктирно» прослеживается в обеих книгах: тут и исторические экскурсы, и «дело врачей», и «пятипроцентная квота» в вузы, и многое-многое другое, но – не навязчиво и без избыточного драматизма. Да – было, да – прискорбно, но жизнь-то этим не ограничивалась!
...На презентации о романе говорили много, сказать, что его хвалили (как и самого автора), – значит ничего не сказать. Это были сплошь дифирамбы, оды, панегирики и прочие акафисты. Почти все выступающие выходили к «амвону» с «рефератами», а то и с многостраничными рецензиями, исследуя не только содержание романа, но и выразительные средства автора, его аллюзии и реминисценции. Сравнивали роман с классическими литературными произведениями, с фильмами, которые «разошлись на цитаты», пророча ему такую же судьбу. Цитировать не буду, ибо своими комментариями выступлений просто боюсь обидеть хороших людей – по крайней мере, тех из них, кого от Вассермана, к сожалению, отличало либо полное отсутствие иронии и чувства меры, либо чрезмерный пафос, от которого, как мне показалось, автор чувствовал себя неловко.
Порадовала в очередной раз Наташа Барабанщикова – поэт, автор-исполнитель, хормейстер, руководитель детско-юношеского хора нашего оперного театра, культуртрегер и просто очаровательная женщина (не зря Вассерман ее так любит!), которая, говоря о книге, в унисон автору шутила, беззлобно его поддевала, даже находила какие-то противоречия в тексте, за чем угадывались какие-то давние споры двух этих умниц. Ну и в выступлении Валерия Шварца, который тоже подпадает под категорию «два в одном» (ученый и поэт), конечно же, ирония присутствовала, но куда глубже запрятанная. Марина Шрайбман сравнила талант «виновника торжества» с даром своего покойного мужа – Ихила Шрайбмана, и это была наивысшая оценка автору. Достойно представил своего друга и его книгу Евгений Рожко, бессменный руководитель клуба книголюбов «Универсул». Всех ораторов перечислять не стану, скажу только, что встреча продолжалась без малого три часа (а с «шестым вопросом», явившимся продолжением «официальной части», – и все пять!). А уж какая «доза любви» досталась автору – не выразить. Разве что одним словом – явный «передоз»...
Но Вассерман – он и есть Вассерман! Когда ему дали «последнее слово», он начал так: – После того, что услышал, я понял: если б завтра мне встретился Лев Толстой или Бальзак, вряд ли я стал бы с ними здороваться – сами понимаете! Но мне бы вот всё это на руки, чтобы я мог документально подтвердить, продемонстрировать, чтобы люди знали, какой я! ...В общем, понял: единственный человек, который критически относится к этой работе, – это я сам. Скажу честно: как только вышла книга, мне сразу захотелось ее переписать. Но поскольку мне 40 лет... умножить на два плюс еще немножко, тратить время на переписывание уже не могу себе позволить. Так что извините меня – что получилось, то получилось..
А получилось и в самом деле здорово. Врать не буду: если бы я не была знакома с Вассерманом лично, может, и не стала бы читать книгу неизвестного автора, когда до стольких литературных шедевров всех времен и народов еще руки не дошли. Но не воспользоваться возможностью разведать о своем любимом Вассермане еще что-нибудь новенькое я, понятное дело, не могла. Более того, получилось так, что пополнила свои знания не только о нём, но и о многом другом, что либо присутствует в книге буквально, либо является как бы отсылкой к той или иной теме, факту, событию, личности. Так всегда бывает, если автор – человек не только интересный, но и хорошо информированный, многим интересующийся. У него богатый внутренний мир – не вмещающийся в него самого, ищущий выхода на других, кто бы понял, разделил, желал бы сопереживать и сочувствовать. Может, этим и объясняется его «творческий зуд» – в хорошем смысле этого слова?
Те, кто пока этой книги не читал, а только слышал ее название, наверняка будут заинтригованы: почему «доза любви», а не, скажем, «моменты», «мгновения», «метаморфозы» и иже с ними? Ведь мы настолько испорчены, что уже утеряли истинные значения слов, и если «голубой», то это, по первой ассоциации, уж никак не небосвод, не вагон из детской песенки и не огонёк из старой телепередачи, а доза связана отнюдь не с приемом лекарств... Ну что ж, если уж толковать заглавие с учётом самого ныне популярного значения слова «доза», то это значит – непреодолимое желание, потребность любви, зависимость от нее. То есть то, что характерно для любого молодого человека, а автор рассказывает нам именно о периоде своего взросления, превращения из юноши в мужчину. Ну а сам он так трактует свою «дозу»:
«Каждому из нас по жизни отмерена доза любви. Кому меньше, кому больше. Кому щедрыми ломтями, кому-то, хотя и редко, огромная, не остывающая любовь на всю жизнь, а ещё кому-то – мелкими скупыми ломтиками. Сладкая, горькая, соленая. Горячая и не очень. Прохладная. Спокойная и тревожная, иногда безумная. Щедрая, как в последний раз, словно говорит: однова живем. И скупая, будто боится, что на завтра не останется. Взаимная и не очень, что не сразу распознается. И замешенная на ненависти, чего вовсе разумом не понять. И всегда утоляющая. Ибо на то и любовь, чтобы утолить, успокоить и насытить любовный голод. Любви жаждут все. И, непременно, чтобы много, хотя никто не знает, что – много, что – мало. Вагон любви, бочка, стакан, а может быть, щепотка? Никто не знает и не доказал, сколько её надо. Но известно: иногда щепотка запоминается на всю жизнь, а вагон – вот он, всю жизнь перед глазами, а как-то не впечатляет. А почему? А потому, что никто не знает, что она, эта любовь, и с чем её едят. О ней пишут романы, пьесы, стихи и, само собой, трактаты. Трактатов не счесть, романов – сотни тысяч, стихов – миллионы. И что, объяснили? Уже всё понимаем? А черта с два! Как пять тысяч лет назад не понимали, так и по сей день – одно понимаем: ещё не поняли. <...> Почему сердце обмирает от счастья и горя любви, единого мнения как не было, так и нет. То есть радоваться и страдать мы можем, а объяснить – нет. У всех разные толкования. Дай, думаю, поспрошаю товарища Ожегова, который всё знает. И что же узнаю? Оказывается, любить – испытывать любовь. Большое спасибо. А любовь? Чувство самоотверженной и глубокой привязанности, сердечного влечения к родине, матери, детям, музыке, искусству и на последнем месте – к женщине. Негусто, и всё в одну кучу, отчего вопрос не проясняется, а запутывается. Чувства привязанности к родине, Тузику и любимой женщине у меня есть, и явно ощущаю, но как- то очень по-разному. А потому сдаюсь, отмахиваюсь и предаюсь целиком выяснению дозы любви, мне лично предназначенной, по-научному – данной мне в ощущениях. И не вообще, не обобщенно, а по частному, но волнующему меня больше всего вопросу – о любви к женщине. Моей – к ней и её – ко мне. Применительно к моей личности, которой очень дорожу, знаю достоверно: будет у меня потребная мне доза женской любви – буду счастлив во всём, при всех неприятностях, ждущих меня в жизни. Не будет – никакие удачи, награды и взлёты счастья не принесут. Я восклицаю: даёшь мою дозу любви, и никаких гвоздей! На том стою и стоять буду».
По-моему, очень убедительно. Как и то, почему главный герой – не Александр Вассерман, а его двойник – некий Михаил Фабер:
«До сих пор, что бы ни писал, я высказывался от первого лица. И поскольку писал о событиях реальных, не скрывая своего отношения к ним, чувствовал себя при этом совершенно свободным человеком. Да, я так думаю. Да, таково моё мнение. Можете его оспаривать, можете со мной не соглашаться – ваше право. Но я вправе думать, как хочу. В конце концов, своё мнение высказываю, а не навязываю. <...> Я на абсолютной правоте своих взглядов не настаиваю. Но сейчас я представляю на ваш суд книгу не документальную. Там идет речь о событиях, происходивших не со мной. Иногда, правда, частично и со мной, но не так, как было на деле. Моя жизнь – не захватывающий роман, она вряд ли изобиловала увлекательными событиями. И потом, не забудьте, у меня плохая память. Сплошь и рядом я пишу не так, как было, а так, как хотелось, чтобы было; не там, где было, и не тогда, когда было. И, конечно же, о событиях, которых не было. Но при этом пишу от первого лица, что чаще всего вводит в заблуждение читателя. Множество раз мне доводилось читать предуведомление автора, что все события вымышлены, а совпадения с реальностью случайны, но автору чаще всего не верят, полагая, что ему просто не захотелось обнажаться на публике. Учтя это знание, понимаю выгоду рассказа от третьего лица, но интуиция мне подсказывает: рассказ от первого лица теплее, доверительнее, что ли. В конце концов, мне лично легче пишется от первого лица. И пишу. Хотя риск быть превратно истолкованным – велик. Да что я, если такой писатель, как Саша Чёрный, не зря однажды был вынужден оправдываться:
Когда поэт, описывая даму,
Начнет: «Я шла по улице,
в бока впился корсет», –
Здесь «Я» не понимай, конечно,
прямо,
Что, мол, под дамою
скрывается поэт.
Я истину тебе по-дружески
открою:
Поэт мужчина. Даже с бородою.
Если после всего вас потянет задать вопрос: «А в действительности вот в этом эпизоде как обстояли дела?» – отвечу: «Обстояли, как в книге написано». И это ответ правильный. Ничего иного сказать нельзя, потому что ваш вопрос понуждает меня изобличать себя во лжи. А лжи нет, ибо я пишу роман, а не свою биографию, до которой вам дела нет».

то там на самом деле придумано, а что нет – один автор знает. Но лично мне Михаил Фабер мешает, потому что за каждой строкой вижу именно Александра Вассермана. По крайней мере, в тех эпизодах, которые мне стали известны от него самого, когда я писала о нем большой материал для «Еврейского местечка» .
другой стороны, homo faber – «человек творящий». Творец, иными словами. Красиво, и сути Вассермана полностью отвечает. Ну а еще, представляя чисто мемуарную книгу, честный человек должен придерживаться фактов. А если это как бы не совсем мемуары – можно и подкорректировать свою жизнь. Пусть не на самом деле, но хотя бы на бумаге. Какая сладостная возможность! Не исключено, что и это желание заставляет человека взяться за перо...
А знаете что? Вот не буду больше ничего про книгу! Если позволяют финансовые возможности – купите ее в «Академкниге» и прочтите. Нет – так в библиотеке возьмите, в той же самой «Ломоносовке» или в Еврейской (куда, надеюсь, она тоже попадёт). Уверена: не пожалеете.
P. S. Чтобы не получилось, что мнение о книге есть только одно, правильное, и оно моё, публикуем (с небольшими сокращениями) и текст выступления уже упоминавшегося выше Валерия Шварца.
«Из всех современных писателей – а их тьма-тьмущая – я люблю только двоих. По странному совпадению, они оба – мои друзья. Это Анатолий Лабунский и Александр Вассерман. Весь мой читательский потенциал я делю на две равные части: половину отдаю этим двум, а вторую – всем остальным. Они, эти двое, очень разные. У одного – юмор положений, у другого – юмор рассуждений. Один пишет в классическом повествовательном стиле, другой – черт те знает в каком, а вернее, в сугубо своем, неповторимом, ни на кого не похожем. Но в то же время это не модерн, не пост-модерн и уж во всяком случае не пост-пост-модерн. Но их объединяет то, что они оба дико талантливы. Но сегодня презентация книги Вассермана, и я буду говорить только о нём. «Доза любви» – это его второй роман. Первый, «Мой любимый король Карол II», – это одновременно и гимн любви, и гимн матери. Считается, что образцом гимна матери является книга «Обещание на рассвете» Ромена Гари. На мой взгляд, Вассерман переплюнул Гари, причем простейшим способом – неустанным повторением одной мысли: если моя мама что-либо утверждает, то так оно и есть, можете не сомневаться. Но это повторение никогда не наскучивает. В «Дозе любви» мать автора только упоминается, общим объемом менее одной страницы, зато вся остальная книга, а это добрых 315 страниц, – это вдохновенный гимн любви, т. е. он поет гимны любви по нарастающей. Если он напишет еще одну книгу о любви, а такое впечатление, что другие темы его к 84 годам уже не интересуют, то это будет беспримерная в истории литературы трилогия о любви. Но пока и этих двух книг хватает, чтобы сложилось впечатление, что Вассерман – автор Энциклопедии Любви. Это что-то вроде осовремененной Камасутры, но целомудренной, очеловеченной. Всё, что есть в Камасутре, есть и здесь, только в облагороженном виде. Читатель с воображением Камасутру в его романе не пропустит, но найдет в нём высокую, духовную, но замешанную на чувственности красоту. Вот маленькая цитата:
«Я встречаю ребят, уверенных, что проявление любви начинается и кончается интимом. Ужаснее этого трудно что-либо придумать. Женщина должна чувствовать, что ее любят всеми органами чувств: на слух, на взгляд, на вкус и на ощупь. (Здесь – маленькая авторская недоработка: он забыл о пятом чувстве – обонянии. Нужно добавить: и на запах. – В. Ш. ) Меня этому не учили. Это заложено во мне изначально. И удивляюсь, что есть люди, не испытывающие такой потребности. Мне никогда не понять, как можно находиться рядом с любимой и не шептать ей то и дело, что ты ее любишь, притом так, как никому на свете еще не доводилось, что она прекраснее всех женщин во Вселенной. Как можно не обнимать ее, не ласкать, не целовать хотя бы раз в минуту?! Если всего этого нет, для чего ты живешь на свете?».
Итак, это гимн любви. Но не трактат о любви. Это роман. А в романе должен быть антураж. Должна быть широкая картина, на фоне которой развивается любовь. И все отступления от главной темы – темы любви, на мой взгляд, уместны. И школьные годы, и учеба в артучилище, и военная служба на Севере. <...> Лирические отступления не просто уместны – они захватывающе интересны. Солдатские байки хороши! Читатель (во всяком случае, я как читатель) присутствует в реальной, живой обстановке, сопереживает герою повествования. Роман читается с захватывающим интересом, от него трудно оторваться. Художественной вершиной романа я считаю фрагмент, расположенный на страницах от 192 до 198. Я охотно бы процитировал его, но он слишком велик для этого. Речь идет о терзаниях героя по поводу того, что в его любовь вклинивается другая любовь. Герой влюбчив, и ничего с этим не поделать. Терзания таковы, внутренняя драма достигает такого накала, что страдания юного Вертера кажутся мне бледными по сравнению с ними. Вообще роман вызывает много реминисценций. То вспоминаются приключения Феликса Круля, то похождения бравого солдата Швейка. Роман многоплановый, и это есть хорошо. Читая его, соскучиться невозможно. Я перед этой презентацией прочел его второй раз. И он мне понравился еще больше... Я уверен, что буду возвращаться к нему еще не раз. Эта живость, эта многоплановость, мне кажется, покорит любого читателя. И я даже думаю, что она покорила бы даже современного молодого читателя, если бы только он начал читать эту книгу. И ему это было бы ой как полезно: он бы научился, например, отличать любовь от секса, что в наше время очень актуально. ...Помните рубрику в «Литературной газете» – «Если бы директором был я». Так вот, если бы «правил балом» я, то обязательно присудил бы автору какую-нибудь большую литературную премию!»
         *     *     *
Кстати, о библиотеке им. М.В. Ломоносова. Я не раз о ней писала, но еще раз с благодарностью хочу констатировать: этот истинный центр культуры, причем не только русской, на чём чаще всего делается акцент, а интернациональной. И замечу: немало тут зависит от руководителя. Библиотеке очень везет с директорами: и с бывшим – Ириной Ильиничной Спицыной, и с нынешним – Маргаритой Юрьевной Щелчковой. Истинные энтузиасты и подвижники! О том, какую колоссальную работу проводят работники библиотеки, скольким творческим людям, объединениям, союзам и клубам они не только дают крышу над головой, но и помогают чем могут, можно целый том написать (да и писать не надо – просто собрать все публикации о библиотеке да добавить к ним читательские отзывы и благодарности). Поэтому хочется библиотеке-юбиляру (только что отметившей своё 65-летие) еще раз сказать спасибо и пожелать еще много-много круглых и «полукруглых» дат со своими верными друзьями!